лена (asta) wrote in ru_middle_ages,
лена
asta
ru_middle_ages

Categories:

Обряд посвящения в рыцари (первая часть)

Отрывок из книги Мориса Кина «Рыцарство».

<…> Давайте для начала рассмотрим, по всей видимости, одно из самых ранних и подробных описаний обряда посвящения в рыцари в историческом источнике. Это рассказ Жана де Мармутье о том, как посвящали в рыцари Жоффруа Красивого Анжуйского. Это событие имело место в 1128 г. в Руане накануне его свадьбы с Матильдой, дочерью короля Генриха I Английского. Сперва молодой человек совершил ритуальное омовение, затем он был облачен в белую полотняную рубаху, расшитую золотом, и пурпурный плащ и предстал перед королем, в присутствии которого ему прикрепили к сапогам золотые шпоры, на шею повесили щит, украшенный изображениями львов, и король собственноручно опоясал его мечом, якобы выкованным самим мифическим Велундом. Все это очень напоминает описания, которые мы встречаем в «Ordene» и у Луллия. Тридцать молодых людей из свиты Жоффруа прошли обряд посвящения в рыцари одновременно с ним, и король Генрих вручил каждому богатые дары — боевого коня и оружие. Затем целую неделю продолжались пиры и турниры в ознаменование этого великого события.

В этом рассказе нет упоминаний ни о церкви, ни о священниках, которые принимали бы хоть какое-то участие в данной церемонии (что примечательно, нет о них упоминаний и в «Ordene de chevalerie»). Если же мы, однако, заглянем в литургическую книгу более позднего периода, то есть начала XIV века, то обнаружим там совсем иную картину, ибо в этой книге есть описание вполне определенного церковного обряда посвящения в рыцари, имевшего место в соборе Св.Петра и весьма похожего на уже упомянутый светский ритуал, однако уже со священнослужителями в главной роли.

Накануне своего посвящения неофит должен был выкупаться в воде с лепестками розы, а затем, бодрствуя, провести ночь в церкви и наутро явиться к мессе, во время которой должны были исполняться вполне конкретные псалмы, после чего неофит выходил вперед и представал перед священником (или приором духовного ордена), который наносил ему так называемый collee (или paumee) — легкий удар рукой — и молился, чтобы Господь благословил нового рыцаря. С алтаря приносили меч, и этот священник (или приор) должен был благословить оружие и опоясать им неофита. Затем кто-то из присутствующих представителей знати должен был надеть новоиспеченному рыцарю золотые шпоры — единственное действие во время всего ordo (обряда), осуществляемое мирянином.

Иной церковный ритуал посвящения в рыцари описан в конце XIII века в литургической книге, составленной епископом Манда Гиллельмом Дурандом, где опять-таки говорится, что именно священнослужитель опоясывает посвящаемого мечом, наставляет его по поводу дальнейших обязанностей и наносит ему collee. Здесь также достаточно ясно слышатся отголоски обряда, описанного Жаном де Мармутье, хотя и не настолько отчетливо, как в Римской литургической книге. Слышны здесь, правда, и другие отголоски, которые тоже очень важны: отголоски более древних церковных текстов. Молитва Дуранда, в которой он просит Господа благословить меч рыцаря, происхождением своим обязана книге литургий из собора в Майнце, составленной в середине X века, то есть намного раньше описания церемонии 1128 г. в Руане, сделанного Жаном де Мармутье, однако не имевшей достаточно ясной и определенной связи с обрядом посвящения в рыцари. Мы, таким образом, как бы предупреждены, что может возникнуть целый ряд проблем при попытке чересчур поверхностно объяснить связь между теми церемониями, которые описаны, с одной стороны, Жаном де Мармутье, а с другой — литургическими книгами, и проблемы эти будут заключаться в том, что где-то между 1128 г. и концом XIII века чисто светский обряд, описанный де Мармутье, был «оцерковлен». Более того, в описаниях, как уже говорилось, появилось два направления: церковное и светское.

Однако совершенно ясно, что эти направления между собой были связаны. И наша задача — попытаться определить, во-первых, природу этой связи, а во-вторых — какое из описаний наиболее адекватно эту связь освещает, позволяя достаточно глубоко проникнуть в суть понятия «рыцарство» — того, которое предлагается нам литургическими книгами и вполне согласуется с описанием обряда посвящения в рыцари у Готье, воспринимавшего этот обряд как «восьмое таинство», или же того, которое дает Жан де Мармутье и которое с перечисленными выше описаниями совершенно не согласуется. Поскольку, видимо, возникнут определенные трудности при попытке объяснить их связь просто деривационным процессом, то есть происхождением одного из другого, постараемся проследить истоки и развитие каждой из этих концепций по отдельности — во-первых, чисто светского обряда, а во-вторых, его церковной версии. И в процессе подобного исследования нам, возможно, станет значительно понятнее, как, собственно, следует воспринимать существующую между ними связь.

***

Итак, проследим сперва историю развития светской линии данного исторического сюжета. Для начала уделим несколько больше внимания тому подробному описанию, которое предлагает нам Жан де Мармутье по поводу посвящения в рыцари Жоффруа Анжуйского. Мы уже знаем, что Генрих I одарил молодых людей, которые проходили обряд вместе с Жоффруа, боевыми конями и оружием. На самом деле, простая фраза «он подарил ему оружие» («he gave him arms») часто в более древних текстах представляет собой описание одной из составляющих обряда посвящения в рыцари. Именно поэтому знаменитый хронист Ордерик Виталий вкладывает в уста Вильгельма Завоевателя горькую жалобу на Робера, своего мятежника-сына, который увлек за собой тех «молодых людей, которых я (Вильгельм) воспитал и которым я вручил рыцарское оружие».

В другом месте Ордерик рассказывает, что Робер де Гранмениль в течение пяти лет служил оруженосцем Вильгельму, когда тот был еще герцогом Нормандии, и «затем упомянутый герцог в благодарность за службу с почестями вручил ему оружие; а теперь, когда он стал настоящим рыцарем, герцог наградил его также богатыми дарами». Церемония, на которую здесь, похоже, указывается, то есть вручение оружия молодому воину, имеет весьма древнее происхождение. Павел Диакон (историк и поэт при дворах Дезидерия и Карла Великого) рассказывает об обычае, существовавшем во времена первых королей Ломбардии, посылать принцев к кому-либо из иностранных правителей, чтобы у них при дворе юноши получили должное воспитание, а затем и оружие из рук этого правителя. Виглаф в «Беовульфе» рассказывает, как главный герой одаривал шлемами, доспехами и мечами тех, кто входил в его дружину. Все это заставляет нас заглянуть в еще более ранние, дорыцарские времена, однако же суть и корни этих обрядов кроются в совсем давнем прошлом.

Тацит в своей «Germania» («Истории Германии») говорит о том, что среди германцев вручение оружия означало, что данный молодой человек достиг своего совершеннолетия и перешел в класс взрослых мужчин. «Когда приходит этот день, на общем собрании один из вождей или отец, или же кто-то из родственников одаривает этого молодого воина щитом и копьем. Это у германцев эквивалентно нашей тоге, первой общественной дефиниции юноши.» Поиск настоящих корней обряда вручения рыцарю оружия отсылает нас, таким образом, прямиком к германским варварам II века н.э.

Старинный германский обряд вручения оружия и средневековый обряд посвящения в рыцари не должны, впрочем, отождествляться, хотя между ними безусловно имеется определенная связь. Глагол «adouber», «посвящать в рыцари», первоначально означал просто оснащение воина боевым оружием. Однако это же слово используется и при описании обряда посвящения в рыцари, причем используется в этом значении с достаточно давних пор, а с течением времени именно это значение становится наиболее употребимым. Более того, вручение оружия, то есть то, что, по сути своей, и означает обряд посвящения в рыцари, в ранних, «дорыцарских» текстах обычно связывается с одной из двух возможных ситуаций: с переходом в соответствующий возрастной класс или же со вступлением в военный отряд — то есть, с одной стороны, в точности как у Тацита, а с другой — как в «Беовульфе».

Посвящение в рыцари в XII и начале XIII века довольно часто происходило, когда юноша достигал определенного возраста, а также, похоже, иногда связывалось со вступлением молодого воина в боевую дружину или отряд вассалов, тоже в своем роде эквивалент боевой дружины. Так, мы узнаем, что в XII веке Фридрих, сын погибшего пфальцграфа Саксонии, воспитывался под крылом у некоего графа Людвига «до той поры, когда был опоясан мечом»; а граф Раймон Беренгар из Барселоны даже в своем завещании указал, чтобы его младшего сына Педро растили и воспитывали под руководством Раймонда, его же старшего сына, «пока Педро не достигнет совершеннолетия и не будет посвящен в рыцари». Гизельберт из Монса в своем трактате сообщает, что в землях Анжуйской династии, если наследник не успел еще достигнуть совершеннолетия и его владениями правит опекун, то обычно он проходит обряд посвящения в рыцари одновременно с принесением оммажа (феодальной присяги) своему сюзерену и вступлением в права наследства. Здесь становится заметна уже вторая линия — вступление в боевой отряд одновременно с достижением совершеннолетия; ибо имеется определенная связь этого события с церемонией оммажа, когда вассал клянется оказывать своему сюзерену (помимо всего прочего) военную помощь и поддержку. Исходно-то слово «вассал» на самом деле означало не более чем «боевой товарищ», «сторонник» или «последователь», член боевой дружины, который мог надеяться, например, на получение земельного надела в качестве вознаграждения за службу, но ни в коем случае не мог быть абсолютно уверен, что это вознаграждение получит. Примечательно, что слова vassus и miles в древних текстах вполне взаимозаменяемы. Так что, когда в героической поэме мы читаем, как Гильом Оранжский призывает «молодых оруженосцев, одетых в лохмотья» присоединиться к его военному походу в Испанию и обещает им щедрое вознаграждение и посвящение в рыцари, то можем ли мы с уверенностью сказать, кого именно он рекрутирует: рыцарей или вассалов? И действительно, определенный ответ невозможен: в данном контексте грань между этими понятиями почти неуловима. Однако же вполне ясно, какую именно цель преследовал Гильом Оранжский, рекрутируя молодых людей в свою армию и обещая им оружие.

Вручение оружия и посвящение в рыцари, таким образом, связаны с достижением совершеннолетия и разрешением вступать в боевой отряд или дружину, а также — с идеей вассальной зависимости. С ними же связано и некое указание на определенный социальный статус. Тексты времен Каролингов совершенно недвусмысленно указывают, что наличие у вассала «полного боевого вооружения» (каковое вооружение или же его эквивалент полагалось в случае смерти этого вассала вернуть его господину в качестве «heriot» с тем, чтобы господин мог бы «вручить» это оружие и доспехи кому-то другому) весьма отличало его от обычных свободных людей, которым полагалось являться на службу лишь с копьем и щитом. Различия здесь, пожалуй, лучше определены в профессиональном плане, чем в социальном или наследственном, но все это в средние века было не так уж и далеко друг от друга. Вассальная зависимость и владение вассальными землями или фьефами (ленами) постепенно стали наследственными, а вступление в армию или дружину сеньора вполне могло стать способом повышения своего статуса, так сказать улучшения своего родства и умножения своих богатств. Ордерик Виталий рассказывает, что король Генрих I Английский щедро вознаграждал «молодых воинов и особенно рыцарей, которые верно несли свою тяжкую службу», а также «жен и дочерей тех, кто пал в бою, передавая им в собственность земельные наделы (patrimonies) и, таким образом, возвышая их столь значительно, сколь они не смели даже и надеяться».

Здесь нам стоит вспомнить, как заботливо историк-хронист Ламберт из Вотрело, занимавшийся генеалогией знатных родов, стремится выделить по своей отцовской линии всех рыцарей, а также не упускает ни одного упоминания и о сколько-нибудь отличившихся предках по материнской линии. Но, правда, лишь в XII веке мы действительно обнаруживаем правило, впервые упомянутое в ассизах Рожера II Сицилийского, а также в двух указах Фридриха Барбароссы: тот, кто стремится стать рыцарем, обязан указать рыцарей в числе своих предков. Однако связь рыцарства — как вассальной зависимости, которой оно было весьма сродни, — с происхождением, а следовательно, и с неким наследственным статусом, уходит корнями по крайней мере в предшествующий век. Вернувшись назад, в середину XI века, мы узнаем историю о том, как настоятель монастыря в Бургейле, сжалившись над молодым человеком из Турени по имени Жирар Боррель, воспитал его и посвятил в рыцари, «ибо он был сыном рыцаря, и все его предки также были благородного происхождения».

В раннем средневековье об общественном положении человека могли отчасти судить уже по его происхождению; однако статус того господина, которому он служил, был не менее, а может быть даже и более важен, чему находятся достойные свидетельства. Таково еще одно сходство между этими двумя типами отношений. Является уже общим местом то, что у германцев благодаря вступлению в боевую дружину между ее предводителем и рядовыми членами устанавливались отношения почти кровнородственные. Воины, входившие в такой отряд, имели полное право поддерживать порядок во владениях своего командира, как если бы принадлежали к его семье; точно так же и он имел право наводить порядок и распоряжаться в хозяйствах тех, кого вооружил и взял на содержание, а от их убийц требовал уплаты кровного долга, вергельда, согласно той ставке, которая соответствовала его собственному статусу, а отнюдь не убиенных воинов из его дружины — все опять так, как если бы члены дружины были его родственниками.

Сходные воззрения мы обнаруживаем и у рыцарства относительно той тесной связи, что существовала между вооруженным воином и тем, кто его вооружил. «Я не получил от Карла Великого никаких земельных наделов» — говорит Рено де Монтобан в одноименной поэме. «Не получил, — отвечает ему Ожье Датчанин, — но помни, что именно он вооружил тебя как рыцаря.» Точно так же встречается и мнение, что посвящение в рыцари знатным феодалом возвышало неофита и в социальном плане, как бы передавая ему частицу славы и достоинства данного сеньора. Именно эта идея лежит в основе постоянно встречающегося в романах стремления молодых «соискателей» быть посвященными в рыцари самим королем Артуром или же одним из его знаменитых рыцарей, например Ланселотом. И не только в романах: в исторической действительности мы также обнаруживаем подобные устремления: например, Генрих II Английский мечтал быть посвященным в рыцари королем Шотландии; Св. Бернар (Клервоский) в письме к византийскому императору Мануилу Комнину подробно пишет, что посылает к нему Генриха (Анри), сына графа Шампанского, с тем, чтобы тот был, по возможности, посвящен в рыцари Христовы самим императором. Суть данной концепции ассоциированной чести прекрасно выражена в словах немецкого поэта-министериала XII века Мило фон Зевелингена: «das Wurde werdens wirdet mir», «достоинство достойного делает достойным и меня». Первые проблески этой идеи засвидетельствованы и в гораздо более ранний период Павлом Диаконом — в истории о том, как короли Ломабрдии имели обычай отсылать своих сыновей на воспитание ко дворам чужеземных правителей, чтобы впоследствии они получили оружие из рук этих правителей, благодаря чему и на них упал бы отсвет славы и достоинств сих достойных сеньоров.
Tags: Жизнь и обычаи, Рыцари
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments