лена (asta) wrote in ru_middle_ages,
лена
asta
ru_middle_ages

Category:

Обряд посвящения в рыцари (вторая часть)

Отрывок из книги Мориса Кина «Рыцарство».

Смысл обряда вручения оружия и идея ассоциированной чести сплетаются воедино в дошедших до нас рассказах о массовом посвящении в рыцари, что с начала XII века становится явлением самым обычным. Мы, например, узнаем, что в 1099 г. Владислав, король Польши, возвращаясь с победой после военной кампании, устроил богатый пир по случаю праздника Успения и на этом пиру посвятил в рыцари своего сына Болеслава; и, как сообщает хроника, не только его одного, «поскольку во имя любви к сему молодому человеку и в честь этого события он также одарил оружием множество его ровесников».

Жан де Мармутье говорит, что тридцать его молодых товарищей были посвящены в рыцари одновременно с Жоффруа Красивым; Рожер II Сицилийский в честь посвящения в рыцари двух своих сыновей в 1135 г. вместе с ними посвятил еще сорок молодых воинов. Уже в конце XII века и позднее рассказов о подобном массовом посвящении в рыцари встречается чрезвычайно много, особенно в литературных источниках. И это не просто соблюдение определенного ритуала; скорее, здесь можно предположить начало некоей общественной консолидации посредством яркого, впечатляющего обряда и тех сословных связей, которые закладывались и укреплялись благодаря воспитанию в одном и том же доме (или одних и тех же условиях), и одновременно создание костяка будущей боевой дружины или отряда для наследника того или иного представителя знати. Массовое посвящение в рыцари, уже по своей природе являясь событием значительным, было также и знаком того, что церемония вручения оружия стала к этому времени более пышной и изысканной. Здесь уместно упомянуть подробные описания — например, у Жана де Мармутье — одежды неофитов, их расшитых золотом плащей, изукрашенных щитов, а также — ритуального омовении будущих рыцарей.

Массовое посвящение в рыцари связано также и еще с некоторыми весьма важными явлениями. Большая часть ранних описаний обряда посвящения связана с отпрысками самых знатных фамилий. Если же в этих рассказах встречаются сведения о вступлении в рыцарское сословие людей менее знатных, то трудно сказать, может ли вообще идти речь о какой бы то ни было церемонии; скорее, это просто вручение оружия и доспехов (или, возможно, всего лишь вступление должным образом экипированного воина в боевой отряд). Без сомнения большая часть посвящаемых в рыцари во время массовых обрядов — это богатые молодые люди из хороших семей, воспитывавшиеся при дворе того или иного представителя знати и зачастую вместе с его наследником, для которого, собственно, этот обряд и устраивался.

Но и это уже свидетельствует о том, что круг придворных начинал расширяться и возникал новый путь развития общества, при котором, как мы уже говорили в предыдущей главе, начиналось сближение знати и менее знатных представителей благородного сословия — через их вступление в ряды рыцарей. По описаниям массовых приемов в рыцари можно предположить, как этот ритуал, ставший значительно более изысканным и конкретным, чем простой обряд вручения боевого оружия, сумел получить распространение как «вширь» (в географическом смысле), так и «вглубь», то есть по вертикальной (иерархической) оси общества. Совершенно очевидно, что пышная церемония посвящения в рыцари как мода привилась в различных местах в различные времена, и порой мы вполне можем догадаться о некоторых конкретных причинах этого: в Брабанте, например, знать стала пользоваться званием «рыцарь» (miles) в точности тогда, когда рыцари орденов тамплиеров и госпитальеров начали приобретать там земли.

Однако же забота того или иного знатного феодала о том, чтобы церемония эта происходила должным образом и в полном соответствии тогдашней моде, как это отмечается в другом источнике, была, почти наверняка, основной. Представители высшей знати XII века постоянно общались между собой — в том числе и благодаря посланникам, различным искателям приключений, менестрелям и менее знатным дворянам, желавшим обрести покровителей среди рыцарей или ученых; и сведения о пышных запоминающихся церемониях, как имевших место в действительности, так и вымышленных средневековыми писателями, порождали желание подражать и стремление к соперничеству.

Когда в XII веке мы вступаем в мир массовых посвящений в рыцари, пышных и изысканных церемоний и изощренной куртуазной литературы, а позади остаются темные времена боевых дружин, наконец начинают проявляться и более явственные различия между рыцарством и вассальной зависимостью. И мы действительно можем наблюдать, как от древнего ствола ответвляются сразу два направления. И теперь, когда мы слышим о вассале, то ожидаем, разумеется, услышать и о его фьефе, то есть о землях, которыми его наделили или одарили; но мы все реже слышим о безземельном, бездомном вассале, исходно являвшимся обязательной фигурой военного отряда того или иного сеньора. Обязанности вассала становятся более определенными и конкретными, да и куда прочнее связанными с наличием в его распоряжении конкретного фьефа или фьефов, из чего, естественно, вытекают и его особые обязанности по отношению к конкретному сеньору. Подобно тому, как изменения вассальной зависимости проясняют характер вассальных обязанностей, становятся более определенными и разнообразные общие обязанности рыцарей, закрепленные обрядом, совершенно отличным от принесения присяги (оммажа) сеньору и значительно более пышным, чем древний обычай вручения оружия воину.

Привычным становился отношение к рыцарству как к «сословию». Этьен де Фужер пишет о «сословии» рыцарей; то же самое делает Кретьен де Труа: «Горнеман, посвящая в рыцари Персеваля, присваивает ему звание члена «наивысшего сословия, который Господь замыслил и создал». И наставления Горнемана — щадить врага, попросившего пощады, регулярно собираться на совет с другими братьями-рыцарями, помогать попавшим в беду женщинам, посещать церковь и молиться Богу — имеют общий, а не частный характер. Как показывают другие, современные Кретьену де Труа, источники, это ни в коем случае не признак того, что были преданы забвению более древние и более конкретные свойства и обязанности рыцаря, которые он должен был выполнять после достижения совершеннолетия — непременная и верная служба, готовность отдать жизнь за своего господина и способность обеспечить себе необходимую экипировку в качестве конного воина. Однако к обязанностям рыцаря прибавляется и кое-что новое — не только для него самого, но и для других. Уже само по себе понятие «сословие» связано с обязанностями куда более широкого круга лиц, чем боевая дружина или отряд вассалов того или иного сеньора.

«Слово это, «сословие», как бы само себя объясняет; то есть подразумевает, что те, кто являются его представителями, и жить должны по его уставу.» Так гласит один из трактатов о рыцарстве,
написанный в позднее средневековье. Разумеется, рыцарство никогда не имело определенного устава в том смысле, в каком уставом обладали монашеские ордена или же, например, орден тамплиеров. В XII веке, однако, и Иоанн Солсберийский, и Элинан из Фруамона говорят о некой клятве, которую должен принести рыцарь во время своего посвящения, а более поздние тексты содержат и целые списки подобных клятвенных обязательств. Более того, слова «сословие» и «орден» — особенно в связи с некими общими для его членов обязанностями — приобретают отчетливо церковный привкус, связанный, в частности, с теми различиями, которые церковные писатели XI века, например Адальберон Лаонский и Жерар де Камбре, видели в трех основных сословиях христианского общества и их функциях. Итак, все старинные традиции и ассоциации, которые нам удалось отыскать и которые, казалось бы, способны были пролить свет на происхождение рыцарства — достижение совершеннолетия, вручение оружия, ритуальное принесение «оммажа», понятие ассоциированной чести — по сути своей оказались совершенно светскими. И теперь настала пора уделить несколько больше внимания участию в этом обряде церкви, о чем свидетельствует упомянутая в начале этой главы Римская литургическая книга и сочинения Гиллельма Дуранда.

* * *

Не совсем ясно, был ли ритуал освящения боевого меча, описанный в X веке в литургической книге Майнцского архиепископства — основополагающем источнике всех литургических служб, имевших отношение к посвящению в рыцари, — исходно связан с обрядом посвящения. Ранние литургические и другие священные книги содержат соответствующие тексты благословляющих молитв практически для любого предмета или явления, связанного с повседневной жизнью, и нет причин предполагать, что освящение — в X веке предмета в высшей степени повседневного — так уж особенно отличалось от освящения какого-либо иного предмета.

Однако же ясно, с какой основой следует соотносить обряд посвящения в рыцари, описанный в книге из Майнца. Основу эту следует искать в посткаролингской эпохе, связанной с вторжениями язычников и войнами с викингами, сарацинами и мадьярами, и ключевые слова торжественной литургии свидетельствуют об этом: «Благослови сей меч... дабы он мог защитить от злобных язычников святые церкви, а также вдов, сирот и всех слуг Господа нашего.» Ритуал освящения меча, таким образом, относится к периоду, когда христианство, по всей видимости, боролось за собственное выживание и когда, как мы видим, возникало немало сходных обрядов, например освящение боевых знамен и отрядов, а также появлялись новые молитвы, в которых Господа благодарили за одержанную победу. Совершенно не удивительно, что в этот период воины, роль которых сравнивалась с ролью героев Ветхого Завета, стремились получить благословение церкви и освятить там оружие, а священнослужители должны были всегда быть готовы это благословение дать.

Одной из наиболее поразительных характеристик древнего обряда освящения меча является прямое его родство со столь же древним обрядом коронации, что становится очевидным при сопоставлении описаний этих обрядов. Впрочем, в подобном историческом контексте это не вызывает ни малейшего удивления, поскольку древние правители одновременно являлись и предводителями войск в войнах против язычников. Гораздо интереснее и важнее то, что самые ранние описания ordines (правил) коронации значительно старше, чем описанный в книге из Майнца обряд посвящения в рыцари. И важность этого факта еще более усиливается, когда мы обнаруживаем, что общими для обоих обрядов являются не только обязанность защищать вдов и сирот и непременное освящение меча в церкви, но и молитвы о победе, в которых, согласно ранним текстам, Бога просят благословить короля, а согласно более поздним — и примерно в тех же выражениях — распространяют эту просьбу уже на все рыцарство в целом.

Есть и другие признаки существующей между этими двумя обрядами связи. Центральным элементом в светском обряде посвящения в рыцари безусловно было опоясывание мечом, гораздо более древний и значимый ритуал, чем нанесение collee или paumee (которых на самом деле еще долго не знали, например, в Германии), и этот ритуал остается в центре обряда посвящения и в более поздних литургических книгах, например в трудах Гиллельма Дуранда. Однако самые ранние сведения, которые мы имеем о достаточно изощренном ритуале опоясывания мечом — то есть более значительном, чем простое вручение боевого оружия, —касаются не рыцарей, а правителей стран.

Так, например, Карл Великий, сделав в 791 г. Людовика Благочестивого королем Аквитании, опоясал его мечом, а сам Людовик в свою очередь сделал это для Карла Лысого, когда тот (в 838 г.) стал королем. В более поздний период опоясывание мечом было включено в канонический коронационный обряд. Описание в литургических книгах обряда посвящения в рыцари, таким образом, имеет значительное сходство с обрядом коронации, что во многих отношениях совершенно естественно. В раннее средневековье королевская власть многими воспринималась, скорее, как некий особо высокий ранг или высшая ступень в иерархии светской власти, но отнюдь не как общественный институт, то есть король был из той же социальной группы, что и герцоги, маркграфы, графы и прочие могущественные сеньоры. Высокий титул, впрочем, облекал его владельца соответствующей властью, что, собственно, и символизировала церемония опоясывания мечом. Всю власть давал Господь, и меч правосудия заслуживал благословения Господня вне зависимости от того, был ли он вложен в руки короля или же в руки какого-то другого представителя знати. И действительно, в XI веке многие графы называли себя «графами милостию Божией» точно так же, как это делали и короли.

Что важно, значительная часть ранних сведений о посвящении в рыцари, где упоминается церемония опоясывания мечом, относится к людям весьма известным или же их сыновьям, то есть тем, кто, как и графы, обладали существенными правами — может быть, несколько меньшими, чем у короля, но все же вполне сопоставимыми с королевскими. На самом деле не совсем ясно, был ли описанный в литургической книге из Майнца этот обряд (или другие подобные обряды, описание которых мы встречаем и в других ранних литургических книгах той же Рейнской области) предназначен для освящения меча любого рыцаря; похоже и гораздо более вероятно, что исходно этот обряд отправлялся только тогда, когда меч вкладывался в руки кого-то из самых знатных представителей благородного сословия, и что лишь впоследствии он был распространен и на людей менее знатных.

Ж.Флори действительно высказывал, и довольно настойчиво, немало аргументов по поводу того, что период, когда древний ритуал вручения оружия начинает идентифицироваться с обрядом посвящения в рыцари, совпадает с тем временем, когда с этим же обрядом начинает ассоциироваться и ритуальное опоясывание мечом, в результате чего опоясывание мечом (с другой стороны, оно ассоциируется с передачей власти, и это его значение сохранилось в обряде коронации) становится признаком вступления в более высокую по своему положению общественную группу, а именно — в сословие рыцарей.

Тот факт, что в XI веке возникли прогрессивные перемены в тактике конного; боя и что вследствие этого конница стала более многочисленной и заняла более важное положение в войсках, тоже становившихся все более многочисленными, дает основания предполагать, что это явилось одной из причин стремления огромного количества людей весьма скромного достатка быть посвященными в рыцари и пройти тот самый обряд, который ранее был уделом лишь самых знатных — в результате чего совершенно иное звучание приобрел и сам этот обряд. В контексте подобных перемен литургическая книга архиепископства Майнц с ее описанием обряда освящения меча помогает нам вспомнить, что рыцарство — даже в более поздние века, когда зачастую бывали опоясаны мечом во время изысканной церемонии посвящения и менее знатные люди, — никогда полностью и не отделяло себя от феодальной власти и юрисдикции. Рамон Луллий ясно говорит: «...а потому, дабы править всеми народами, которые будут на земле, Господь повелевает, чтобы там было и много рыцарей». Точно так же и сколько-нибудь ощутимые различия в положении короля и рыцаря в иерархическом и военизированном феодальном мире могли восприниматься как различия лишь в рангах, а различия в их функциях могли рассматриваться лишь по уровню их масштабности. Таким образом, аналогичность обрядов посвящения в правители и в рыцари никоим образом не должна вызывать удивление.

Исходя из нашей теперешней точки зрения, наиболее важным аспектом аналогии между обрядом коронации и обрядом посвящения в рыцари представляется то, что мы можем получить примерную картину того, как церемония вручения боевого оружия, исходно действо чисто светское, стала, подобно обряду коронации, ассоциироваться с церковным обрядом. Самые первые сведения о церковном обряде провозглашения правителем страны мы получаем из описания коронации Пипина Короткого в качестве короля франков в 753 г. Однако же ясно, что до того коронация являла собой процедуру совершенно светскую (во всяком случае, нехристианскую), которая формально закрепляла за выборным вождем право действовать как верховный правитель. Уже в X веке монах Видукинд, описывая коронацию Оттона I, смог установить различия между светской церемонией возведения короля на престол, которая происходила в атрии (atrium), закрытом внутреннем дворе у входа в церковь, и церковным обрядом коронации, которая следовала за этим. Таким образом, в истории обряда коронации были две составляющих, светская и церковная, которые вскоре оказались сплавлены воедино. Похоже, две составляющие имеются и в истории обряда посвящения в рыцари: та, что является отголоском старинного германского обычая вручения боевого оружия и имеет исключительно светские корни, и та, что заставляет вспомнить церковный ритуал освящения воинского меча. Описание литургических обрядов в книге Гиллельма Дуранда и в Римской литургической книге свидетельствует о соединении этих двух составляющих и о наполнении Данного обряда как религиозно-христианским, так и общественно-светским звучанием.
Tags: Жизнь и обычаи, Рыцари
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments